ИСТОРИЯ № 025 ГРУЗДКОВА Алевтина Николаевна


ИСТОРИЯ № 025 
ГРУЗДКОВА Алевтина Николаевна 
Записано 22 и 29 августа 2017 
ВИДЕО ВЕРСИЯ НАХОДИТСЯ НА МОНТАЖЕ

Темнеет. В морозном московском небе одна за другой зажигаются звезды. Только недолго смогут любоваться ими москвичи. Идет война. Как только наступает ночь, над Москвой появляются вражеские бомбардировщики.

Чтобы защитить город от бомбежек, в небо выводят аэростаты заграждения. Поднимают их  обычно ночью. На очередное дежурство заступила дивизия ПВО. Утром боевое дежурство закончится, аэростаты опустят на землю.

Свой боевой счет аэростатчики открыли уже в ночь на 23 июля 1941 года. Тогда около 150 немецких бомбардировщиков в составе 20 групп двинулись к столице. Эта атака была успешно отбита, к городу прорвались лишь единичные самолеты.

Тяжелой была служба в ПВО.

Максимальная высота подъема заградительного аэростата около 2500 метров. Только этой высоты мало: не защитит она город от вражеского налета. И в Красной армии придумали, как поднимать их значительно выше: соединив последовательно три аэростата, достигли потолка в 6300 метров. На высоте холодной ночью тросы оледеневали, пришлось отказаться от подобной практики. К тому же трос,  который  прикреплен к аэростату, имеет вес. И, скажем, три километра троса — вес немалый. Неся на себе такую тяжесть, аэростат не может подняться слишком высоко. Три километра — предел. Тогда наши стали делать так: два километра троса несёт один аэростат, а над ним — ещё два километра — второй. Таким образом, потолок сети аэростатного заграждения подняли до четырёх километров.

Для верности на каждый аэростатный трос вешали мину. Когда самолёт сталкивался с тросом, мина съезжала к крылу и… до свидания. Некоторые аэростаты были также оборудованы тормозным парашютом: если в трос влетал фашист, аэростат от троса отшибало и швыряло в свободный полёт. Одновременно открывался широкий тормозной парашют, который и создавал то самое сопротивление, резавшее самолёту крыло. Улетевший аэростат продолжал мешать самолётам противника маневрировать, а когда из него утекала часть водорода, приземлялся и мог, в принципе, быть использован повторно.

Опасаясь встречи с аэростатом, экипажи самолетов противника вынуждены либо отказаться от налета, либо подниматься на большую высоту, что резко снижало точность прицельного бомбометания.

Нелегкой была служба в ПВО.

Многие красноармейцы аэростатных постов, рискуя своей жизнью, пытались спасти сорвавшиеся с земли в небо аэростаты, цепляясь за стальные троса и улетая вместе с ними в небо. Бывали случаи приземления аэростатов или со сработавшими предохранительными клапанами, или с продырявленным с помощью перочинного ножа корпусом, если улетевшему на аэростате бойцу удавалось это сделать. Многие разбивались, не сумев удержаться на стропах. Многие до полусмерти замерзали, поднимаясь на несколько километров ввысь. Гибли аэростатчики и на земле — от попадания снаряда или бомбы на позицию поста, от диверсантов, ну и, конечно же, от возгорания водорода при обслуживании аэростата.

Среди них были и девушки, рисковавшие собой ради спасения Москвы – столицы нашей Родины. А в 42 году, когда враг яростно рвался к городу, мужчин отправили на передовую,  их заменили девушки. На юные девичьи плечи легла вся тяжесть защиты столицы от ночных налетов противника.

Одной из этих юных аэростатчиц была наша землячка, уроженка Екатеринбурга, Груздкова Алевтина Николаевна. 29 августа этого года ей исполнилось 95 лет.

За столом именинницы собрались все ее родственники, наша съемочная группа проекта «Моя война» и посол Германии в Екатеринбурге – Штефан Кайль . В доме по-особенному уютно. Маленькая, бойкая, подвижная, несмотря на годы, именинница сама накрыла стол к чаю. Сама потчевала гостей.

— Когда началась война, я работала на заводе, на Уралмаше, в 38 цеху планировщицей. Как начался тот первый день войны? Помню…  На Кировоградской был единственный молочный магазин. Я пошла за молоком. На улице, недалеко от магазина, собрался народ. Люди стояли под репродуктором и слушали. Так я и узнала о войне. Почти сразу на заводе начали выпускать военную продукцию  — танки. Организовали кружок и готовились в противовоздушной обороне и военным действиям. В «Мадриде» — гостинице- открылся госпиталь, туда везли раненых с фронта. Мы – трое планировщиц с завода — стали туда ходить, помогать раненым. Нам дали халаты, определили три палаты. Тогда уже продукты стали выдавать по биркам, и табак тоже. Не хотелось идти в госпиталь с пустыми руками, и мы пошли к Левандовскому, начальнику цеха, клянчить бирки на табак. Даст он нам бирки, а мы бегом в госпиталь…- вспоминает Алевтина Николаевна.

А в 42-м прошел слух, что девчонок тоже берут на фронт. Так подруги вместе и отправились в военкомат. Взяли. 21 апреля с Сортировки первый свердловский девичий эшелон отправился к месту службы в Москву.

— Ехали долго. Да и по дороге уже случилось происшествие. Где-то около Казани. В тамбуре нашего вагона ехали два парня, деревенские на вид. С нами все перекликались. На всех стоянках нас сопровождал капитан и каждый раз все тщательно проверял, прежде чем отправиться дальше. И вдруг он увидел, что те парни бегут под откос к лесу. Капитан заподозрил неладное, задержал отправку. И, действительно, под нашим вагоном что-то нашли при осмотре, только нам ничего не пояснили. До Свердловска дошел слух, что наш состав пущен под откос. В Москве нас не сразу выпустили из вагонов. Ночью прорвался вражеский самолет. Били зенитки. Стучали осколки по крыше вагона. Утром, как только рассвело, в 7 часов, нас стали сортировать по машинам. Мы попали в Люблино. Разместили нас рядом с бывшей церковью. Установили палатки, сверху натянули брезент. Здесь мы и жили, и обучались, как все солдаты, и строевой, и стрельбе. Вот так началась наша военная жизнь…

1 мая 1942 года тот самый девичий эшелон – 200 000 девчонок приняли присягу и заменили мужчин на постах ПВО в окрестностях Москвы.

— Мы попали на пост в Люблино. В первую же ночь я стояла на боевом дежурстве с часу до трех ночи около кладбища. Тогда еще мужчины не уехали, ночевали в палатках. Помню, один выходил, переживал, что испугаюсь. А мне и было не по себе, только больше от крестов на кладбище, метрах в 20 от меня…

Потом дежурства стали привычными. Ночь – боевое дежурство. Нужно поднять аэростат в небо, а чтобы его поднять – нужно заполнить газом. Вот утром, после дежурства, и отправлялись из Люблино к сельскохозяйственной выставке.

— в 5 часов утра, — продолжает свой рассказ Алевтина Николаевна, — на  КПП недалеко от конечной остановки трамвая собираются со всех постов по одному-два человека, в зависимости от погоды. По два, если дует ураганный ветер. Садились в первый трамвай и отправлялись за газом. Там, конечно, очередь, ведь съезжаются со всей Москвы и ее окрестностей. Получаем газ во второй половине дня и назад уже отправляемся пешком. По городу идти трудно, медленно. Вокруг машины, трамваи, провода. За городом – легче, быстрее. Но в общей сложности обратный путь — 30 с лишком километров. Одно хорошо: если погода хорошая — газгольдер с газом сам тебя ведет. К вечеру доберемся, заправим свои аэростаты и – в небо… А назавтра — все по графику. И так каждый день…

Так было каждый новый день войны. Эти хрупкие русские девочки на рассвете отправлялись за газом, к вечеру возвращались «домой», заправляли аэростаты, запускали их в небо, а утром опускали на землю. Так эти девочки защищали Москву. Защищали Россию. Благодаря Алевтине Николаевне и ее боевым подругам враг Москву не разбомбил. Не смог он долететь и до ее родного города – Свердловска. Благодаря ей – маленькой хрупкой русской девочке. Мы слушали рассказчицу, замерев от гордости и восторга. Это сделали наши русские девочки. Слушали, и вся наша съемочная группа украдкой посматривала на немецкого посла. Как вам, господин посол? Ведь таких девочек у нас и сегодня много! России есть кем гордиться!

Мы слушали, а перед глазами стояло вечернее военное небо Москвы, лучи прожекторов. Хрупкие девичьи фигурки выводят стратостаты. Город готов отразить очередную атаку врага – стратостаты заняли свои позиции.

©Лариса Славина

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…